?

Log in

No account? Create an account

Вернуться назад | Перелестнуть страницу

Надо сказать, Нюрнбергский процесс был беспрецедентным событием не только с юридической точки зрения, "бойцами невидимого фронта" в здании Дворца Юстиции были переводчики: сам суд шел на несокольких языках, перевод осуществлялся синхронно (чуть ли не впервые в истории), а это труд близкий к титаническому. Синхронный перевод сложен тем, что ты должен слушать оригинальный текст, переводить его и произносить, не упуская сути изложения, и не совершая ошибок, связанных с многозначностью слов или обусловленностью значения контекстом, и в то же время вновь слушать и переводить в голове следующую смысловую часть, а ведь речи судебных ораторов порой продолжались в течение часа и более.... По результатам процесса, записи судебных заседаний и материалы, вошедшие в состав улик, были опубликованы на четырёх языках (русском, английском, французском и немецком) в сорока двух больших томах.


(советские переводчицы)
Труд переводчика был небезопасен. Вот, скажем, когда шел допрос генерала Паулюса и речь зашла о подготовке нападения на СССР, кабины советских переводчиков отключили: вокруг этого крутилась еще и история с секретным протоколом. Прокурор Зоря, который получил приказ недопустить показаний Рибентроппа о протоколе, застрелился.
Сложные ситуации с переводом возникали нечасто, но все же, процесс длился 315 дней, в колоссальном физическом и моральном напряжении всех участников.
Вспоминает глава секретариата советской делегации:
Показания давал Геринг. Переводила их очень молоденькая переводчица. Она была старательной, язык знала хорошо и на первых порах все шло гладко. Но вот, как на грех, Геринг употребил выражение «политика троянского коня». Как только девушка услышала об этом неведомом ей коне, лицо ее стало скучным. Потом в глазах показался ужас. Она, увы, плохо знала древнюю историю. И вдруг все сидящие в зале суда услышали беспомощное бормотание:
— Какая-то лошадь? Какая-то лошадь?..
Смятение переводчицы продолжалось один миг, но этого было более чем достаточно, чтобы нарушить всю систему синхронного перевода. Геринг не подозревал, что переводчик споткнулся о троянского коня, и продолжал свои показания. Нить мысли была утеряна. Раздалась команда начальника смены переводчиков: «Stop proceeding!» Напротив председательского места загорелась, как обычно в таких случаях, красная лампочка, и обескураженную переводчицу тут же сменила другая, лучше разбирающаяся в истории.

А вот еще история от переводчицы Татьяны Рузской, которой, смешно сказать, было всего двадцать три года:
Переводчик — живой человек и невольно мог допустить важную смысловую ошибку. Именно это и произошло в мою смену с одним из коллег — переводчиком с немецкого. Я слышу — он говорит: “…Это было тогда, когда советские войска оккупировали такие-то немецкие области”, — и в ту же секунду к трибуне буквально подскакивает наш главный обвинитель Руденко, отстраняет защитника и гневно восклицает, обращаясь к Лоуренсу: “Ваша честь, я протестую! Советские войска не оккупировали немецкие земли!”. Тут вмешивается защитник: “Ваша честь, я не говорил оккупировали (okkupierten), я сказал заняли (besetzten)”. Я вижу, как мой коллега бледнеет, как дрожат у него руки. Мудрый Лоуренс спокойно замечает: “Очевидно, надо было сказать освободили (liberated)”, — перевожу я. “Это была ошибка переводчика”, — добавляет он, и процесс продолжается. Можно только догадываться, какие муки пережил мой коллега.

Советская группа переводчиков была значительно меньше других, но их спасала взаимовыручка. Закончив с ежедневными обязанностями, синхронисты присоединялись к своим коллегам - переводчикам-докуменалистам, и продолжали работать. Князь Васильчиков, состоявший на службе у американцев, с недоумением спрашивал наших синхронных переводчиков: — Слушайте, господа, зачем вы еще занимаетесь переводом документов? Вам ведь за это не платят.

(документы для перевода)

Впрочем, русская эмиграция сыграла свою роль в переводческой практике Нюрнбергского процесса (их даже называли "местная нюрнбергская эмиграция"): однажды советский отдел переводов вступил в спор с полковником Достером, начальников отдела переводов, по поводу накладок с предоставлением текстов речей обвинителей, когда тот отказался обеспечить своевременный перевод, а чтобы доказать, что это никак невозножно, провел представителей советской делегации в русскую секцию бюро переводов, которая целиком состояла из эмигрантов (надо отметить, что по правилам, переодчик может осуществлять перевод только на свой язык, поэтому переводить обвинительные речи с русского на английский должны были представители британской/американской делегации). Возглавлявшая эту секцию княгиня Татьяна Владимировна Трубецкая заявила ему:
— Милый полковник, вы, конечно, правы. Но на этот раз позвольте нам, русским, самим договориться с русскими.
Она заверила, что работа будет выполнена в срок и сдержала слово.

Ну и в качестве завершения темы русской эмиграции:
Не могу я забыть и того, как пришла к нам группа русских переводчиков из западных делегаций с просьбой показать им документальные фильмы о преступлениях нацистов на советской территории. Такой киносеанс был организован, и трудно описать, что на нем происходило. Плакали поголовно все — мужчины и женщины, молодые и старые. Волнение зрителей было непередаваемым. И тогда мне невольно вспомнились слова Дантона, брошенные в ответ на предложение эмигрировать из Франции, ибо гнев Робеспьера скоро настигнет и его: — Нельзя унести Родину на каблуках своих сапог.
Да, действительно нельзя! (с) А.И. Полторак, "Нюрнбергский эпилог".


Переводчикам доставалось: представитель контрразведки и гроза всей делегации Лихачев прямо в Нюрнберге вынудил одну из синхронисток сделать аборт, закончившийся неудачно. Кто-то из переводчиков оказывался в стеклянной будке с микрофонами сразу после концлагерей, а молодая еврейская синхронистка, блестяще справившаяся с предварительным тестом, не смогла переводить на рабочем заседании Трибунала.Она разрыдалась прямо в переводческом «аквариуме» и позже сказала начальнику смены: «Эти люди погубили двенадцать из четырнадцати членов моей семьи».
Знамя Победы над рейхстагом - автор Евгений Халдей
(Керчь. Багеровский ров. Григорий Берман над телами жены и детей. Январь 1942. Фрагмент из «Акта Чрезвычайной Государственной Комиссии о злодеяниях немцев в городе Керчи», представленного на Нюрнбергском процессе под названием «Документ СССР-63»)

(по материалам мемуаров и периодики, а также по просьбе aenye)

Вместо постскриптума: мне было 16 лет, когда я впервые увидела зал номер 600 во Дворце Юстиции в Нюрнберге.

Comments

( 4 росчерков — Написать на полях )
aenye
May. 18th, 2015 04:33 pm (UTC)
Да будь они прокляты, чертовы фашисты, вот что я тебе скажу!

Спасибо.
serina_lince
May. 18th, 2015 04:35 pm (UTC)
Они уже.
Не за что.
maethor_xopek
May. 18th, 2015 08:04 pm (UTC)
Очень интересно. Пешы исчо.
black_drozd
May. 18th, 2015 08:20 pm (UTC)
+1
( 4 росчерков — Написать на полях )

Latest Month

January 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com